Я был на этой войне - Страница 95


К оглавлению

95

— Хорошо кормят наших противников!

— А ты как думал!

— Лучше не говорить об этом.

— Да. Спирт тыловики привезли?

— Есть. На брата по пятьдесят грамм.

— Не густо. Могли бы отвалить за Госбанк и побольше.

— Подожди. Завтра пойдем на долбаный дворец, вот тогда и попьешь.

— Кстати, как там?

— Да никак. Наши бегают туда и назад. Вот и все дела.

— Опять что-то брать.

— А ты как хотел на войне?

— Надоело!

— Бери и вешайся.

— Да пошел ты.

— Сам туда иди.

Через четыре часа после взятия Госбанка эйфория победы сменилась глухой усталостью. С крыши здания мы видели, как наши войска пытались прорваться к Дворцу, но массированный огонь заставлял их откатываться назад. С тупым упорством обреченных войска посылали вновь и вновь на штурм, и всякий раз они откатывались от укутанного в дым здания, оставляя на площади погибших. Все прекрасно отдавали себе отчет в том, что завтра и нам предстоит вот так же идти вперед под мощным обстрелом. Авиация летала высоко в небе, изредка расстреливая здание из пушек. Немногочисленные танки старались, как могли, но толка пока не было заметно. От вида тщетности и бесполезности попыток штурма в горле пересохло. Появилось желание крепко выпить. Раздраженность, негодование против бессмысленной бойни сменилось глухой усталостью. Было все безразлично. И даже тот факт, что недалеко от нас под развалинами лежат наши товарищи, уже не вызывал никаких эмоций. Было абсолютно все равно. Преобладало наплевательское отношение к происходящему. Мысли ворочались в голове, как тяжелые большие камни. Подошел Юра. Судя по его воспаленным глазам и усталому виду, ему также было несладко. Он присел рядом. Вернее, даже не присел, а тяжело плюхнулся, остаток пути съезжая спиной по стене.

— Ты как? — спросил я его.

— Плевать, — он устало махнул рукой.

— Выпить есть?

— Немного. Давай пойдем тряханем тыловиков.

— Сил нет. Если бы они принесли, тогда другое дело. А так…

— Чем народ в подвале занимается?

— Стеллажи со старыми деньгами грабит. Тебе надо?

— На хрена?

— И я то же говорю. На растопку, на карты мы и так найдем.

— Как завтра будем? — спросил я, прикуривая.

— Хрен его знает. Что-то последнее время я устал.

— Старые мы с тобой, Юрка, стали для этих игр. Сейчас мне абсолютно все равно. Приходи бери голыми руками. На все начхать с высокой колокольни.

— Аналогично. Спать будем?

— А как же. Вот только где?

— Пошли в подвал, а то здесь холодно. К ночи похолодает, да и сквозняки тоже достанут.

— Ладно, пошли.

Не спеша, лениво мы поднялись. Побрели, покуривая на ходу. Когда приблизились к лестнице, ведущей в подвал, навстречу попались тыловики и связисты, несущие полные мешки денег.

— Зачем вам этот мусор, мужики?

— Пригодится в хозяйстве! — кто-то бодро ответил нам.

— Им все пригодится, — устало заметил я и начал спускаться в подвал, придерживаясь рукой за стену.

— Поле боя после битвы принадлежит мародерам, — философски ответил Юра.

Его уже не было видно в темноте, и только огонек его сигареты показывал местонахождение. Впереди замаячили факелы.

— Пойдем на огонек. Там и устроимся.

— Да, они сейчас награбят и смоются.

— Не успеют. Там денег на десять грузовиков.

— Не пойму, на кой ляд этот хлам на себе таскать? Лучше бы подтащили пару кранов, да мужиков вытащили из-под завала.

— Ага, держи карман шире. От этих гадов разве дождешься!

— Есть старый армейский анекдот на эту тему. Встречаются после войны Иван-фронтовик и Абрам-тыловик. Иван весь израненный пешком бредет, а Абрам на шикарной иномарке останавливается рядом. Иван и говорит, откуда, мол, Абраша, такая шикарная «тачка». А Абрам и отвечает — не завидуй, я тебе всю войну завидовал, что у тебя собственный танк есть.

— Да. Вот эти и будут потом по телевизору рассказывать о том, как они классно воевали. Боевики хреновы. Тьфу!

— Да ты только посмотри, как ладно у них получается. Одни нагребают, а другие относят к выходу, а третьи уже к машинам относят. Стахановцы!

— Тебе не по хрену?

— По хрену.

— Тогда пошли найдем уголок потише да посуше — и спать.

— Давай. Только надо предупредить это ублюдочное племя, чтобы разбудили, когда пожрать и выпить привезут.

— Эй, вы, мародеры! Мы будем здесь спать. Так чтобы, когда хавчик привезут, разбудили! Поняли?

— Поняли. Ладно, — ответили «ударники денежного фронта», набивая очередной мешок деньгами.

— Слушай, а спать жестковато, — мы ерзали, пытаясь умоститься на бетонном подвальном полу. Холодно, жестко, неуютно.

— Пойдем наберем мешков, да и будем спать.

— Неплохая идея. Идем, — мы подошли к стеллажам и молча начали сгребать набитые мешки с деньгами.

— Вы что, охренели? — народ начал нервничать.

— Кто сказал? — мы с Юрой смотрели на этих ничтожных негодяев, как два матерых, голодных, усталых волка на стадо овец, осмелившихся что-то проблеять.

Крысы! Самые настоящие крысы. Косо установленные факелы отбрасывали неровные тени, и поэтому грязные черты лиц у всех были искажены. Повисла пауза. Все дело было в том, что нам с Юрой было глубоко индифферентно. Мы, именно мы рисковали своими задницами пару часов назад, выкуривая духов. И, глядя на этих новоявленных нуворишей, я не считал их за людей, за своих братьев-славян, за однополчан, за «махру». Они даже были ниже духов по уровню. Те хоть дрались и умирали за что-то. За мифическую независимость, за призрачную свободу, пусть даже за свободу вести преступный образ жизни. Это же, стоявшее перед нами, сучье племя даже не воевало, а присутствовало на войне. Я не видел причины, чтобы оставить их в живых Не было ни одного побудительного мотива, чтобы их не расстреливать. Нужен был всего лишь повод. Ничтожный повод, чтобы рвануть висящий вниз стволом на плече автомат, снять его с предохранителя и выпустить магазин в это свинячье стадо. Аж руки зачесались, так ясно я представил себе эту сладкую картину. В воздухе висела тишина. Видимо, чувствуя наше превосходство, а также то, что их автоматы стояли у стены, — мешают ведь людям плодотворно трудиться, — они молчали. У пары человек висели кобуры с пистолетами. Ха, фраера! На войне с пистолетом! Пока он будет судорожно трясущимися руками рвать застежку, я раз пять его сумею расстрелять. Мы подобрали еще пару мешков и неспешно удалились в темноту. Шел я и прислушивался, не скажет ли кто-нибудь вслед гадость. Но нет. Они молчали. Обидно. Жаль. Крысы! Тьфу!

95